Вальпургиева ночь

Вот настала Вальпургиева ночь, поздравляю!
Это значит, все ведьмы и колдуны повылезли из своих норок, сели на мётлы и полетели на одну германскую гору танцевать и пить алкоголь. У нас на Арт-этаже сейчас что-то подобное происходит. Правда, ведьм нет, а есть Рома ВПР и Ваня Жук на сцене - но веселья ничуть не меньше, чем на какой-то германской горе.

Но я не про концерты, а про книги. Само это понятие - "Вальпургиева ночь" - я узнал, благодаря Венедикту Ерофееву и его пьесе:

"Вальпургиева ночь, или Шаги командора"
(текст правильный)

23 года назад мне посчастливилось побывать несколько раз на самой её первой постановке - которая студенческого театра МГУ, славутинская. Пробирало крепко - в гардеробе вместо номерков выдавались белые халаты с обязательным условием напялить на себя и так сидеть в зале. Было очень смешно и жутко.
Даже видел однажды там самого автора, издалека.
Ходили на спектакль мы, понятное дело, большой студенческой толпой, и танцы из спектакля потом неоднократно исполняли перед входом в институт.



В качестве любимой цитаты из этого произведения выберу арию дедушки Вовы из четвёртого акта. Очень она проникновенная и немножко про "Гиперион".

В о в а. Фу ты, а в деревне-то сейчас славно! Утром, как просыпаешься, ...первым делом снимаешь с себя сапоги, солнышко заглядывает в твои глаза, а ты ему в глаза не заглядываешь... стыдно... и выходишь на крыльцо. А птички-пташки-соловушки так и заливаются: фирли-тю-тю-фирли, чик-чирик, ку-ку, кукареку, кудах-тах-тах. Рай поднебесный. И вот, надеваешь телогрейку, берешь с собой документы, и вот так, в чем мать родила, идешь в степь, стрелять окуней... Идешь убогий, босой и с волосами. А без волос нельзя, с волосами думать легче... И когда идешь - целуешь все одуванчики, что тебе попадаются на пути. А одуванчики целуют тебя в расстегнутую гимнастерку, такую выцветшую, видавшую виды, прошедшую с тобой от Берлина до Техаса...

В палату тихо-тихо заходят, взявшись за руки, С е р е ж а К л е й н м и х е л ь   и    К о л я. Потирают на попах свои уколы, обсаживают В о в у, слушают.

В о в а. И вот так идешь... ветры дуют поперек... Сверху-голубо, снизу - майские росы-изумруды... А впереди - что-то черненькое белеется... Думаешь: может, просто куст боярышника?...да нет. Можно быть, армянин?.. Да нет, откуда в хвощах может появиться армянин? А ведь это, оказывается, мой внучок, Сергунчик, ему еще только четыре годика, волосики на спине только начали расти, - а он уже все различает; каждую травинку от каждой былинки, и каждую пичужку изучает по внутренностям...

[...]

К о л я. Так ведь и осенью в деревне хорошо... Ведь правда, Вова?

В о в а. Осенью немножко хуже, с потолка капает... Сидишь на голом полу, а сверху кап-кап, кап-кап, а мышки так и бегают по полу: шур-мур, шур-мур, бывает, кого-нибудь из них пожалеешь, ухватишь и спрячешь под мышку, чтоб обсохли-обогрелись. А напротив - висят два портрета, я их обоих люблю, только вот не знаю, у кого из них глаза грустнее: Лермонтов-гусар и товарищ Пельше... Лермонтов - он ведь такой молодой, ничего не понимает, он мне говорит: иди, Вова, в город Череповец, там тебе дадут бесплатные ботинки. А я ему говорю: А зачем мне ботинки? Череповец - он у-у-у как далеко... Получу я ботинки в Череповце - а куда я дальше пойду в ботинках? нет, я уж лучше без ботинок... А товарищ Пельше тихо мне говорит, под капель, - "Может, это мы виноваты в твоей печали, Вова?" - А я говорю: нет, никто не виновен в моей печали. А туг еще теленочек за перегородкой - чертыхается и просить чего-то начинает, - а я его век не кормил, и откуда он взялся, этот теленочек, у меня и коровки-то никогда не бывало. Надо бы спросить у внука Сергунчика - так и его куда-то ветром унесло. И всех куда-то ветром уносит... Я уже с вечера поставил у крыльца миску с гречневой кашей - для ежиков. Сумерки опускаются. Вот уже и миска загремела - значит, пришли все-таки ежики, с обыском... Листья кружатся в воздухе, кружатся и - садятся на скамью... Некоторые еще взовьются - и опять садятся на скамью. И цветочки на зиму - все попересажены... А ветер все гонит облака, все гонит - на север, на северо-восток, на север, на северо-восток. Не знаю, кто из них возвращается. А над головою все чаще: кап-кап-кап, и ветер все сильнее: деревья начинают скрипеть и пропадатъ, рушатся и гибнут, без суда и следствия. Вот уже и птички полетели, как головы с плеч...

К о л я. Как хорошо... А у нас в деревне - в апреле тоже тридцать дней или дня три-четыре накинули?

В о в а. Да нет пока...